image image image image image
Загружаем курсы валют от minfin.com.ua
Загружаем курсы валют от minfin.com.ua

Чей дед кому стрелял в спину?

dmitriiПрезентуя новый роман «Забудь-річка», братья-писатели Капрановы встречаются с читателями из малых городов и районных центров

Можно не читать произведений Капрановых, но совсем уж не знать про них сложно. Писателей-родственников в отечественной, да и мировой литературе не так уж много, а тут еще и близнецы! Солидные, яркие, с активной патриотической позицией, в одинаковых вышиванках, зачастую с книгами, а иногда с кобзой и мелодической гармоникой — они желанные гости в библиотеках и на майданах, на телевидении и радио. Приехав на «Запорізьку Книжкову Толоку», Дмитрий и Виталий побывали и в малых городах области, в том числе — в Мелитополе.

 Муж – «враг народа» — опасен

— «Забудь-річка» — это наш новый роман, семейная сага о трех поколениях одной семьи, где ищут ответ на сакральный вопрос «Дедывоевали?», вокруг которого сейчас ведется столько споров, — поясняют, дополняя друг друга, 50-летние соавторы. — Потому что их предки оказались в разных армиях — в Красной, в УПА и в немецкой дивизии «Галичина». И вот их потомки встречаются сейчас, во времена Януковича, и пытаются разобраться, кто воевал «правильно».

— Появлением романа мы обязаны тому, что у нас, как и у большинства людей, два деда, — рассказывает Виталий Капранов. — Дед со стороны отца воевал в Красной армии, при освобождении Севастополя был тяжело ранен, получил орден «Красной Звезды», медали — в общем, был, что называется, образцовый советский дед. А второй дед по 58-й статье Уголовного Кодекса РСФСР получил 8 лет лишения свободы как «враг народа». И так получалось, что в советское время у нас один дед вроде как был героическим, а другой «так себе», а теперь иное время и теперь другой дед — героический, а первый — «так себе». Но мы не можем отказываться от родных из-за изменившейся политики. Решили, что с этим вопросом надо разобраться, тем более что такая ситуация по всей стране. И вся эта информационная война, которая переросла в боевые действия, идет именно вокруг этого вопроса: «Твой дед, мой дед — кто кому стрелял в спину?», все это раздувается и ведет к людским жертвам. Вот мы и решили разобраться не только со своими дедами, но и всей Украины.

— А второй причиной было то, что именно мы, уже сейчас, своему отцу рассказали про судьбу его деда с бабушкой, — продолжает Дмитрий Капранов. — Этой настоящей истории в свои 74 года он не знал. Почему так? Потому что их «розкуркулили», отправили в Сибирь, где они и погибли. Почему этого не рассказывали? Потому что в Советском Союзе было небезопасно быть потомками «куркуля», помещика, жандарма, заводчика. Это закрывало перед тобой все двери, если не доводило до уничтожения. Даже мы, в 80-е годы, поступая в институт, заполняли анкету с такими вопросами: «Вы или ваши родные были ли в плену/интернированы/на оккупированной территории или в партизанском отряде во время Великой Отечественной войны?». Мы честно врали: «Нет». И все украинцы обманывали, потому что вся страна была оккупированной территорией, все родные тут были. А если ты напишешь «Да», то не получишь разрешения на работу с секретной документацией — ни научной, ни технической, ни партийной, ни советской, то есть, будет закрыт путь для развития. Просто из-за того, что кто-то из твоих родных оказался на оккупированной территории или в партизанском лагере. Если в 1948-м году кто-то скажет, что его дед — крымский татарин, то куда он поедет? Правильно, в Казахстан! И такая ситуация привела к тому, что детям не рассказывали подлинную историю про предков, даже истинную национальность зачастую скрывали.

— Целые поколения украинцев добровольно отказались от семейной памяти! — подчеркивает масштаб национального бедствия Виталий. — Такая добровольная амнезия на самом деле это страшно! Чтобы обозначить это явление для книги, требовалась какая-то метафора, какой-то образ, и мы нашли в мифологии речку с названием Забудь-река. Задолго до христианства наши пращуры верили, что она разделяет мир живых и мир мертвых. Когда человек умирает и душа перелетает через эту речку, то забывает все, что было с ней здесь. А когда человек рождается, она перелетает сюда и забывает, что с ней было там. Речка, которая отвечает за забвение. У наших предков она протекала в воображении, а у нас протекает меж поколениями нас и наших дедов, прадедов-прапрадедов. Такую речку копали в каждом доме, в каждой семье.

Когда нашего деда посадили, бабуся убежала аж в Молдавию, по дороге потеряла все документы и выправила себе новые, что она не замужняя. Сами понимаете, иметь мужа в лагерях тогда было небезопасно, потому что посадили бы и ее. И она тайно ездила из Молдавии в Одесскую область, посылала мужу передачи и возвращалась назад. Дед выжил, вернулся, однако она сказала: «Прости, но я тебя принять не могу, потому что у меня документ есть, что я не замужем. А если выяснится, что я укрывала от советской власти мужа-«врага народа», то снова сядешь ты, сяду я, двое наших детей и твоя мама, которая все это знала». Потому два года наш дед жил на другом конце города Дубоссары и по ночам ходил в семью в гости. И только когда сдох Сталин, они могли воссоединиться. А представьте себе, что дед бы где-то погиб, и что бы мы о нем знали? Нам в детстве говорили, что он писал диссертацию про белых медведей, потому на Севере долго жил. Потом мы стали чуть старше и он нам сам рассказал, что это были за «белые медведи».

maluegorodaМайдан изменил концовку романа

— Если уже есть метафора, такой образ, то надо садиться писать роман, — подводит к сюжетной линии Дмитрий. И мы решили взять одного человека и провести тремя биографиями, чтобы он послужил и в Красной Армии, среди украинских партизан и у немцев. А потом разобраться с ним уже с нашей позиции: в какой же момент жизни он был «не тем», не туда его завело. Но как выполнить такую задачу? Одной жизни для такой биографии не хватит.

— Потому мы благодарны человеку, который подарил нам реальную историю «множественности » одной биографии: это Петр Галицкий из Киева, — подхватывает эстафету брат. — Он рассказал личную историю, о том, как в 1941 году его 16-летнего мобилизовали копать окопы под Киевом. С ним в бригаде работал еврей из Одессы. Тут прибегает капитан: «Хлопцы, тикайте, немцы прорвались!». Все разбежались, а этот еврей сидит и плачет. Петр стал выяснять, в чем дело. Тот отвечает: «Мне до Одессы 500 километров, ты-то домой пойдешь, а меня немцы просто убьют, потому что я еврей». И этот парень достает из кармана свои документы, отдает еврею, говорит: «На, будешь Петром Галицким» — «А ты?» — «Меня в селе каждая собака знает и подтвердит, что я Петро Галицкий, езжай в свою Одессу». Так в мире появилось два Петра Галицких. Стоит напомнить, что в то время документы часто были листком бумаги без фотографии.

— Своих героев мы поселили в Бережаны — районный центр на Тернопольщине, который тогда входил в состав Речи Посполитой (то есть Польши), — ведет экскурсию по книге Дмитрий. — В 1939 году туда приходят советские освободители и там встречаются трое молодых людей. Один из них — сын офицера армии УНР, второй — местный сельчанин, галичанин, а третий — комсомолец из Полтавы, который пришел с советскими войсками устанавливать советскую власть. Сына офицера УНР арестовывает НКВД, он попадает в ссылку в Казахстан, а оттуда по мобилизации в Красную Армию, в которой и воюет. Затем, когда сюда приходят немцы, они арестовывают комсомольца, отправляют штрафником в немецкую армию, а потом в дивизию «Галичина». Примечательно, что они оба попадаются с документами третьего, которого зовут Степан Шагута. Увидев, что вокруг него сгущаются тучи, он бежит в лес, просто чтобы уберечься. Так появляются три Степана Шагуты — в Красной Армии, в украинском лесу и в немецкой армии. И во время Второй мировой их пути теряются…

— Когда мы начинали писать роман в 2012-м году, то, как и все, предполагали, что президент Янукович «зашел» минимум на два срока, — поясняет временные границы произведения Виталий. — И наш роман должен был закончиться на том, что герои отыскали правду про войну, а тут — Янукович, и делайте что хотите. Но пока шла работа, президент куда-то делся (смеется). Потому нам пришлось переделывать окончание.

«Нас украинцами сделала Россия»

— Как при двух авторах получилось унифицировать текст?

— Дело в том, что каждый из разделов романа редактировался в среднем 54 раза!  Мы сами ахнули, когда это увидели. Самое меньшее количество раз — 17, самое большее — 120. Когда текст редактируется столько раз, стиль абсолютно сливается.

— На вас такие симпатичные и необычные вышиванки-толстовки…

— Они выполнены по нашим эскизам, — удивляет Дмитрий. — Дело в том, что мы кобзарствуем, работаем на улицах, порой попадаем в библиотеки, где еще не включили отопление, потому вопрос как одеться — является профессиональным.

— Одежда должна быть теплой и сразу же настраивать зрителей, — плавно продолжает брат. — Мы поискали, но не нашли такой одежды, зато решили, что на флисовой ткани вышивка будет хорошо смотреться. Нашлась такая фирма, где нам первые такие сорочки изготовили.

— Кстати, в 39-м году, когда немцы оккупировали Галичину, то в местных документах они украинцев никогда не называли украинцами. Поляков называли поляками, евреев — евреями, а для украинцев было специальное слово немецкое, которое в переводе означает «люди в пестрой одежде», ну или в «цветной одежде», — делится знаниями Виталий.

— Знаю, что в школе вы не изучали украинский язык, когда же почувствовали себя украинцами?

— Когда нам сказали, что мы украинцы. Мы были советские дети, в будущем — советский народ. Так и жили, пока не попали в Россию, там нас назвали «хохлами», а мы подумали: так и есть. Нас украинцами сделала Россия. Сначала Свердловск, потом Москва. Там было нетерпимое отношение к украинцам вообще. Ну а перейти на украинский было легко, потому что у нас в семье были книги на украинском, хорошая библиотека. Кстати, на границе 80-х-90-х годов, когда пришло осознание массовое, у нас вся семья перешла на украинский язык — бабушка, дед, мама, папа, старший брат, мы всей семьей «включили українську мову». Теперь у нас есть «рецепт» и для других. Надо разговаривать «мовой» с маленькими детьми, которые только учатся говорить, и с домашними животными: ты их не стесняешься, можешь сам себя исправлять, главное — выразить эмоцию этим инструментарием.

Ирина ЛЕВЧЕНКО, фото автора